Магическая Британия зазывает изголодавшихся по миру тётушки Ро игроков, открывая двери в новый, не менее завораживающий мир третьего поколения. Все начинается с окровавленных заголовков газет...
weasley » blishwick » gearhart
lange » macmillan
Мир, в котором вы росли, обращается в прах. Хватит ли у Вас сил противостоять новой угрозе?
дата событий: февраль 2022;
рейтинг игры: NC-17;
первая полоса // объявления от администрации
СЮЖЕТНЫЕ КВЕСТЫ. АКТ ПЕРВЫЙ
гостеваязанятые внешностисписок персонажейправила и faqвакансиимагическая энциклопедиясюжетнеобходимые волшебники
их ищет администрацияшаблон анкеты
Keena Boyard; читать все
Покуда разворачивается обыкновенная лондонская карикатура на удушающую июньскую жару - тот не доходящий до должного уровня аналог, что предполагает спонтанную травлю дождями и располагает подчас весьма впечатляющей свежестью, - Кина Бойард не знает покоя и подолгу на одном месте не засиживается; ей, напирающей на динамику, прозябать в оковах инерции отнюдь не к лицу - куда как соблазнительнее выцепить из Министерства внеочередной процент нагрузки да рвануть с места в карьер, ни о чём, кроме немедленного исполнения и кратчайших путей к осуществлению оного, не задумываясь, ни единой фривольной мысли до себя не допуская.
Вверх страницы
Вниз страницы

the daily prophet: obituary notice

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » the daily prophet: obituary notice » opal necklace » удушье - прошлое;


удушье - прошлое;

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://savepic.ru/8514623.gif http://savepic.ru/8455228.gif

матильда & наоми; ноябрь'21
ost: сhelsea wolf - sick
paolo nutini - iron sky
земфира - время сжигать мосты

глава, в которой сардонический хохот разрывает затхлый и вязкий, как сургуч, воздух в двухкомнатной квартире младшей одли от выверенных и разложенных по полочкам объяснений матери, и былое равновесие, чувство тяготения к твёрдой поверхности смещается в сторону разворачиваемой пропасти.
от подобной её любви можно сдвинуться по фазе и кончиться в мраморной ванне, а впрочем, что она знает о любви? да и что ты знаешь?

+5

2

dead man's bones
buried in water
- - - - -

твои крики бессмысленны, моя дорогая. твой взрыв эмоций - пустая трата времени. голосовых связок. сил. научись совладать с собой, мое дитя. научись - и познаешь счастье. счастье забытья, спокойствия, уверенности. сжатые губы, улыбка, заученная на память, как особо трудный стих - помогают куда больше, нежели пустые, но такие неоправданно надрывные крики. ты врезаешься ими в мое сознание, заставляя прикрыть глаза, глубоко вдохнуть, чтобы не захлебнуться этой горечью, что сочится из тебя, из твоих уст, черным ядом. я вижу, как он утекает сквозь мои пальцы. я вижу, как ты, моя маленькая, утекаешь сквозь мои пальцы, развеиваешься по воздуху пеплом этого ноябрьского вечера.
что ты знаешь о жизни, дитя? что ты знаешь о том, как поступать правильно? потому что я знаю. я обучена, я прошла школу этой жизни, я изучила ее в деталях. ты - желтый птенец. ты еще не расправила крылья. я так рано выпихнула тебя из гнезда. только в этом моя ошибка, понимаешь? только в этом.
не кричи на мать. побереги свои силы для тех, кто тебя не ценит на самом деле. я же люблю тебя. и всегда любила. разве ты не знаешь? разве ты не чувствуешь этого?
не. кричи. на. мать.

- матильда софи одли! - произношу спокойно, надавливая на каждое слово, выделяя, желая, чтобы оно отбилось в твоем сознании. как когда-то в детстве, когда ты случайно разбивала мою любимую вазу и я не проговаривала заветное 'репаро' несколько дней, лишь бы проучить тебя. чтобы ты уяснила, моя малышка - то, что разбито однажды, уже не собрать, пусть ты и искусный маг. того, что было 'до' больше не будет существовать. будет существовать лишь жалкий образ того былого, собранный по кусочкам.
- успокойся, моя дорогая, твои крики ничего не исправят, - мой голос звучит твердо. мой голос звучит уверенно. мой голос звучит сахарно-спокойно. мне нравится, - ты же уже взрослая девочка, давай поговорим же как взрослые, - я стою в коридоре твоей небольшой квартиры. это я тебе помогла ее купить, ты помнишь? я всегда помогаю своей маленькой девочке. ты поймешь. обязательно поймешь с годами. только затянулся у тебя период юношеского максимализма, разве не так? я слишком долго оберегала тебя от мира, мой маленький птенчик. я слишком поздно разрешила жизни преподносить тебе уроки. только в этом моя ошибка, моя дорогая.
ты разрываешь воздух истошными криками, словно наступил конец света. не сошелся свет клином на этом юноше, ты пойми. если он так легко поддался - значит, не имеет значения с кем. он все равно сделал бы это. рано или поздно. он все равно поступил бы так с тобой. я видела это в его глазах. я лишь оберегала тебя, мой маленький птенчик. я хорошо знаю людей. все они - звери. все они лишь поджидают момента, чтобы впиться тебе в горло. посмаковать твоей теплой кровью, ликуя собственной победе. мать не даст своего детеныша в обиду. я не дам тебя в обиду. я обучу тебя летать, даже если будет больно. ты должна пройти через это.
- серьезно, матильда? наставляешь палочку на собственную мать? - в голосе моем чувствуется усмешка, на лице появляется ее тень. в твоей квартире темно. мне не нравится. мысленное 'экспеллиармус' -  и палочка дочери оказывается в моих руках. еще несколько манипуляций - загорается свет, закрываются двери и окна. я властно шагаю по коридору. моя девочка снова кажется мне совсем маленькой, когда вот так кричит, сама не понимая истинной причины собственной истерики. я властно шагаю и тебе не остается другого выхода, как и самой пойти на кухню. я слишком самоуверенно надвигаюсь на тебя.моя любимая тактика. загнать противника в тупик, без шанса спастись. ох, как жаль, моя маленькая девочка, что сегодня мне придется поступить так с тобой. мне правда жаль, но ты не оставляешь мне выбора.
мы оказываемся на кухне, а ты все никак не прекратишь свою истерику. я взмахиваю своей палочкой, зажигая свет и запечатывая все двери. ты поговоришь со мной. хочешь ты того или нет. ты выслушаешь меня, моя милая. от своей крови не убежишь и не скроешься. я всегда буду рядом. я твоя мама.
я сажусь за стол, но ты отказываешься составить мне компанию. ты нарезаешь круги вокруг стола, упиваясь своим горем. своим иллюзорным горем, моя дорогая матильда. тебе еще так много предстоит усвоить. это лишь маленький урок. всего-лишь небольшое наставление. ты теперь в большом мире. ты должна быть готова к тому, что ждет там тебя, за поворотом. никто не будет оберегать тебя, как я. никто не будет волноваться о тебе. всем плевать на тебя и твои чувства, матильда. уясни это. заучи, зазубри на память.
- сядь, дорогая. сядь и успокойся. выпьем вина? - я достаю из сумочки бутылку красного. у дочери никогда не найдется чего-то пристойного, максимум - бутылочка огневиски. я, не поднимаясь, притягиваю к себе безмолвным заклинанием два стоящих на полке бокала, разливая вино лишь на половину. палочка дочери прочно зажата в пальцах-силках левой руки. ей ударила в голову юношеская дурь, нельзя позволить ей совершить ошибку.
я демонстративно поднимаю свой бокал, беззвучно проговаривая устами 'твое здоровье, милая', отпивая небольшими глотками красное, что сливается с цветом моих губ. я жду, пока пустые крики дочери иссякнут. рано или поздно это случится. рано или поздно она устанет. рано или поздно она поймет.
- я люблю тебя, моя маленькая, и ты это знаешь, - говорю размеренно, но настойчиво. услышь меня, - все, что я делаю - я делаю во благо тебе. этот юноша тебя недостоин. я лишь хотела открыть тебе глаза. ты сама себя обманывала, матильда, моя бедная девочка, - я топлю уста в вине, выслушивая твои крики. они становятся слабее, ты устаешь. ты еще не раз устанешь в этой жизни. тебе нужно быть жестче. тебе нужно быть сдержаннее. научись держать себя в руках - и ты сможешь держать в руках весь окружающий тебя мир. я впитала эту истину. ты видишь, дитя мое - это работает. я на вершине. и ты со мной. только расправь свои крылья.
я научу тебя летать. любой ценой. даже если будет больно.
ты поблагодаришь меня.

Отредактировано Naomi Audley (Ср, 3 Фев 2016 14:35:45)

+4

3


http://savepic.ru/8679418.gif
...а если бабочка не может летать, бабочки больше нет.
в. пелевин
- - - - -

счастье неуловимо и неудержимо на крепко сплетённом из множества ниток поводке или сварной круглозвенной стальной цепи, оно пробуждается рандомным столкновением двух кусков плоти и преобладанием силы притяжения над её антагонистом, и также легко утрачивает свой вес и объём в пространстве после хлёстких деструктивных слов и перепачканных в людской грязи сердец, требующих сиюминутного его появления. оно оборачивается проклятием и одновременно вселенским испытанием после осознания тщетности моего маленького сокровища, скрытого от чужих равнодушных глаз в многочисленных карманах накидок, велюровых брюках, в окошке пододеяльника, иными словами везде, во всех складках и кракелюрах моих вещей, - любовь, кажущаяся истинным сарказмом, плевком из знакомых каждым миллиметром родных губ, напрочь вышибает меня из мироздания на неопределённый временной отрезок без права на достойный финал и обесточивание жалящих чувств.
моя последующая неделя – прореха в сознании, сплошная засасывающая дыра в воспоминаниях, какие-то числа и намеренные отсчёты с обещаниями подняться с кровати после мелькающей цифры – тысяча сто тридцать пять – но лихорадочно путаные мысли не дают беспрепятственно дойти в своих исчислениях до неё. выпестованная за этот срок жгучая ненависть повально обращает свой указующий перст на малейшее проявление искрящихся счастьем моментов и людей - ненавижу залихватский смех под окнами дворовой ребятни, ненавижу торопливые шаги и ритмичное звучание каблуков двух влюблённых к своему уютному гнёздышку в соседней квартире, впивающееся в воспаленный трагедией мозг, – эти звуки слишком жестоки, мне холодно и в атаку рождается смутное чувство тревоги в том, что мой высокий лоб служит доской объявлений, на которую некто уже прикрепил таблички с жалостливо-приказующим текстом прости меня’,‘пожалей меня’, ‘полюби меня. отчаянно жаль, что нельзя быть под анестезией вечно, продолжать не ощущать, как сухие ветки с огнём производят треск, так как с похожим звуком ломается невидимый штырь внутри, сгорбленные углы плеч и размягчённая плоть становятся моим уделом,  как щемит внутри и болит в груди, млеют подвижные ранее пальцы от одной лишь мысли, что вместо нас теперь существует только я и только он.
выдох. ещё раз выдох – изгнание остатков живительного кислорода из лёгких, затем вдох, сопровождающийся размеренным вздыманием грудной клетки. закономерный заход на прежний цикл и порочный круг. я помню число и переменчивую погоду в тот день, цвет своего лёгкого шифонового сарафана и его футболки, кипу рабочих бумаг и книгу в плотной обложке, что держала в руках, в тот день, день нашего знакомства. молодой человек бормотал извинительные речи мне, а я зависла на чувственных подвижных губах и чувствовала, как что-то  внутри сворачивается тугим жгутом, тысячи мурашек радиально расходятся от центра живота к кончикам пальцев, а по спине проходит холодок. все мои инстинкты – интуиция, свойственная женскому племени, чутьё на опасность и раритетное умение считывать людей с первого взгляда – оглушительно орали и сигнализировали, что сейчас именно тот момент, когда пора сказать русоволосому молодому мужчине с колючим взглядом и странным именем магнус ‘прощай’, но есть одна маленькая проблема – он уже проник в моё сознание – и я протягиваю руку и говорю ‘меня зовут матильда’. и дальше всё закрутится и завертится в ускоренном темпе вальса, впоследствии ознаменуется безобразным рубцом на сердце и утраченной первозданной чистотой в мире лжи и порока.
утро, незамеченное мною из-за занавешенных бордовым бархатом штор, плавно перетекает в вечер, сумерки душат, сумерки предвещают встречу с ним в мимолётной реальности сна, куда я проваливаюсь за считанные секунды возлежания на мягкой подушке в коконе тёплого одеяла. это параллельный альтернативный мир, билет на скорый поезд в кратковременное счастье, где предательство и измена совершенно не про нас, не по наши души. сквозь полуприкрытые веки я вижу очертания знакомого силуэта в двери, этот лёгкий наклон головы и растрёпанное гнездо волос. магнус. безвольная тонкая рука ласкает издали воздух, как будто его, и из потрескавшихся,сухих губ запыхавшееся, едва слышное признание:
- je te bois des yeux...*
этот болезненно сладкий сон – тошнотворная однообразность карусели изо дня в день, способствующая тому, что прежде бетонная опора предстаёт хлипкой, а замирающее на доли секунд сердце сбивается с устоявшегося ритма. я презираю себя за самообман в мыслях, снах, желаниях.
я.презираю.себя.
жизнь плеснула мне в лицо концентрат из любви, а я до сих пор заживляю ожоги от неё.

запутавшись в сбившейся от борьбы, мокрой от пота простыне, лежу на спине и медленно скольжу взглядом по облупившемуся потолку, мне всё ещё плохо после долгого изматывающего сна, а ещё жарко, так жарко, что плавится разум и кажется, что каждая клетка спасается эвакуацией воды с излишками тепла. невыносимо хочется смыть с себя остатки прозаичных мыслей и попытаться войти в привычную колею, с трудом удаётся принять вертикальное положение тела в пространстве и черепашьими шагами, хватаясь за выступы и углы в квартире, идти полупьяным тяжёлым бражником до ванной комнаты, чтобы первым делом впиться в собственное отражение в зеркальной поверхности, вбирая малейшие изменения в нём. обесцвеченная. единственными яркими пятнами в моей внешности оказываются фиолетово-малиновые монеты синяков, аккуратными мириадами разбросанные по верхним и нижним конечностям в пылу истеричных состояний несколькими днями ранее. в насмешку мне нынешней с колдографии возле зеркала, на которой с мягкой кривой и счастливым взором я и лениво-самодовольный он, смотрит прежняя матильда одли.
та матильда беззаботной бабочкой порхала над ровной дорогой судьбы, а сейчас ей жестоко оборвали крылья. процесс адаптации болезненный, и её метаморфоза не найдёт отклика в большинстве чужих сердец, но главное – она выжила, переборола, смогла. колдография – вымученное людьми горькое искусство. оно выдёргивает из прошлого и тащит в будущее отдельные моменты, моменты, которые должны были уйти в никуда, остаться в архивах воспоминаний, не просвечиваться  сквозь дымку новых событий. колдография заставляет нас видеть людей такими, какими они были до того как их согнуло время и обстоятельства, прежде чем они нашли свой конец, совершили диаметральный разворот в направлении своих истоков размышлений, действий.
сколько не стою, уперев сведённые судорогой пальцы рук в кафельную стену, под оглушительной канонадой ледяных капель душа, сколько не сдираю измученную кожу шершавой, как наждачка, мочалкой – никак не могу избавиться от ощущения клейма измены на коже. после водных процедур я выгляжу почти нормальной, почти вменяемой, просто задумчиво уставшая девушка с выпирающими костями в области плеч и рёбер в белоснежном махровом халате, которая изнывает от смутного чувства переваривания своего желудка соляной кислотой. на кухне я застываю монолитным истуканом, слыша до одури родной голос матери, нет, мой разум провёл черту отчуждения, выдавая теперь эту особу в своих рассуждениях с припиской ‘мисс каблучки’, через несколько ошеломительных секунд, казавшихся почти что вечностью,  меня бьёт эпилептическая дрожь с большой и частой амплитудой движений. саднящий горло застрявший вопрос ‘какого чёрта ты здесь забыла?’ никак не достаётся из недр, но придушенное и досадное:
- ты…- рождается вместе с нескрываемым разочарованием и привкусом горечи во рту, жаль, что не целебной трын-травы, а всего лишь горькой досады. вот бы она оказалась случайной прохожей, собеседницей на пару дежурных фраз, которую легко вышвырнуть за пределы личной территории, оговоркой больного сознания или мутным встревоженным отражением одной из колдографий на блестящей поверхности кружки. мне не хочется грязнуть в её объятьях и обещаниях лучших дней, поэтому ультразвуком бью по хрупким барабанным перепонкам своими истошными криками:
- вон! захлопни дверь с обратной стороны! ты…он…как ты могла…мать ещё…ненавижу…месть– в какой-то момент ощущается нехватка кислорода в лёгких, да и связность речи никак не может восстановиться за столь продолжительный период молчания наедине с собой, а клокочущая злость нарушает словесную конструкцию задыхающимися, судорожными глотаниями слов. защитные рефлексы вбиты в мышцы настолько, что в пылу яростной пикировки я хватаюсь за палочку и наставляю её на мать, мисс каблучки, осознание чётко отлаженных актов тормозит иную деятельность, что старшая одли мгновенно обезоруживает меня, оставляя без последнего защитного барьера. расфокусированный мир под влиянием солёной влаги из глазниц кажется маревом и болотом, из которого невозможно выбраться, не подключённые к извилинам губы шепчут на грани слышимости молитву:
- прошу уходи, оставь меня, прошу, молю, я хочу побыть в одиночестве.
я вскидываю голову и очень медленно оборачиваюсь, дабы одарить брезгливым взглядом напоследок удаляющуюся спину, но уши меня не обманывают, я до сих пор слышу размеренно-успокаивающие интонации её голоса, глаза мне не врут, она стоит в закрытой позе со скрещенными руками и слегка приподнятыми бровями, явственно выдающими её недоумение, отчего я скатилась в пучину страданий и выпроваживаю родную мать.
ну же, будь злом, будь самою болью. будь, дорогая.
и я буду для неё самым натуральным воплощением этого.
наоми что-то лепечет о бокале вина с цветущим букетом вкуса, о материнской любви, а меня вдруг берёт до одури  истеричный злобный хохот, сгибающий хребет ровненько пополам, я захлёбываюсь и от смеха слегка икаю, наконец , она прекращает свои пафосные речи, теперь мы на пару слушаем странные звуки, издающиеся из моего нутра. моя решимость ей противостоять и скорее нападать, чем обороняться разливается холодно и методично по жилам какой-то заразой.
- знаешь, мамочка, - первосортный сарказм заключён в последнем слове, оно почти как оскорбление звучит, а не священное слово из уст дщери – от твоей идеальности у окружающих сводит зубы, и накатывают приступы тошноты, но мы-то с тобой знаем насколько твоя идеальность – бутафорная материя, не так ли? – небольшая пауза лишь для подчёркивания ранее сказанного, а не для того, чтобы она смогла прервать животрепещущий монолог, который старательно складывается в ходе работы нейронов. – правильно сделал отец, что унёс ноги от столь лживой особы, не знающий, что же такое любовь. – непозволительная ухмылка, на грани сознания мелькает мысль о том, что моя печень, наверное, распухла до невероятных размеров и в скором времени разорвётся от скопившейся желчи, промачиваемой мои  слова. я подняла запретную тему в семействе одли, надавила со всей силы на болевую точку равнодушной ко многому наоми, пусть она корчится, кровоточит, пусть ей будет настолько же больно, как было мне.
я задыхаюсь. задыхаюсь от злости и ненависти.
задыхаюсь.

* - я пью тебя глазами(франц.)

+2


Вы здесь » the daily prophet: obituary notice » opal necklace » удушье - прошлое;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC